Записки психиатра, или Всем галоперидолу за счет з - Страница 36


К оглавлению

36

Есть на участке Татьяны пацанчик-дебильчик, милый ребенок, только слабоумный. Более ничего — ни психопатизации, ни чего другого — ни-ни. Инвалид. Каждый год проходит переосвидетельствование, продляя группу. И вот однажды на пороге Татьяниного кабинета появляется его мама, вид которой заслуживает отдельного описания. Нет-нет, внешне все нормально, но вот… Представляете, как выглядит ребенок, когда или нашкодит, или собирается потребовать от строгого, но справедливого родителя чего-то непотребного? Еще так может выглядеть любимый щенок, сгрызший не менее любимый тапок. Вот именно с таким видом мама этого пациента бочком пересекает кабинет, сжимая в руке за спиной лист бумаги.

— Як вам по поводу инвалидности. И ИПР.

ИПР — это индивидуальная программа реабилитации инвалида, если кто не в курсе. Тем, у кого недержание мочи, — памперсы, неходячим — кресла-каталки, кто не может трудиться в обычных условиях (это о взрослых) — трудовые рекомендации и так далее. Но здесь-то о чем может идти речь?

— У вас же есть пункт про технические средства реабилитации? Так вот, я тут набросала примерный список того, что нам нужно. — И с этими словами она разворачивает на столе перед доктором свой листок.

Друзья мои, вы все знаете (кто-то у кого-то видел, а кто-то грешен — писал сам), что такое wishlist, или хотелочка. А Татьяна, человек в интернетских заморочках неискушенный, увидела впервые.

— Телевизор, компьютер, стиральная машина, велотренажер, массажер… Ну, вы бы еще вписали горн, саблю и щенка бульдога! Или автомобиль.

— Ой, а что, автомобиль можно? Давайте я впишу, спасибо, как-то не подумала! — радуется дама и тянется за ручкой.

Премия Дарвина

Вначале небольшая справка:

«Премия Дарвина („Darwin Awards“) — виртуальная премия, ежегодно присуждаемая лицам, которые наиболее глупым способом умерли или потеряли способность иметь детей и таким образом изъяли свой вклад из генофонда человечества, улучшив его» (цитата из «Википедии»).

Эта история скорее грустная, хотя все в этом мире относительно, и зачастую трудно однозначно оценить некоторые события.

Довольно долго, что-то около десяти лет, в нашем диспансере наблюдается паренек по имени… скажем, Александр. У него шизофрения, симптоматика одна и та же много лет: параноидная с суицидальными тенденциями и неоднократными попытками самоубиться, практически без критики к своим стремлениям и переживаниям, с мизерным и непродолжительным эффектом от медикаментозного лечения. При всем при этом он спокойный, тихий, всегда вежлив, корректен — ну просто паинька.

Несколько лет назад Александр отличился. Попал в стационар после очередной суицидальной попытки (кажется, наглотался азалептина), прошел курс лечения, дело уже шло на поправку — по крайней мере, так всем казалось. Незадолго перед выпиской его отправили на Пасху домой в лечебный отпуск. Вернулся Саша из отпуска с опозданием и в сопровождении мамы, с выпиской от хирурга на руках. Оказывается, дома больной закрылся в ванной и маникюрными ножницами, вскрыв мошонку, удалил себе яичко. Выйдя из ванной, он уточнил у мамы:

— Я все правильно сделал?

Рана зажила достаточно быстро. Второе яичко вскоре тоже было удалено тем же способом. Потом были еще суицидальные попытки, госпитализации, упорное лечение без надежды на эффект… Недавно он пришел сдаваться в больницу сам:

— А то снова что-нибудь с собой сделаю, а я уже устал с ней бороться.

— С кем?

— Ну, с НЕЙ. Вы не понимаете? Я ведь для кого все делаю? Для нее. Она попросила отрезать — я отрезал. Она попросила спрыгнуть с высоты — я спрыгнул (было дело, долго потом кости срастались). Я все делаю, как ОНА просит, а она ко мне не приходит.

Так и не выяснив у Александра имени прекрасной и опасной незнакомки, столько лет изводящей его обещаниями неземного блаженства взамен на нечеловеческие страдания, я сел писать направление в стационар.

Призрак курильщика

Эту леденящую кровь историю поведали мне в одной из психбольниц (не скажу, какой). В каждом психотическом отделении всегда найдется несколько постоянных обитателей, которые живут там годами, и никто уже толком не помнит, когда они туда попали. Они — свои, родные, они помогают санитарам, они безмолвными (или не очень) тенями бродят по коридорам, они создают тот особый колорит, без которого облик отделения был бы неполон и сух.

Вот и в этом отделении был такой больной, который чуть ли не сам же его и строил. Ничем он особо не выделялся, выполнял все предписанные процедуры, помогал мыть полы и выносить мусор, а в свободное время сидел в облюбованном уголке и курил. Как ведется документация на психохроников? В толстенную, пожелтевшую от времени, пропитанную парами аминазина и понадкусанную мышами-токсикоманками историю болезни раз в полгода пишется дневник, где более или, что чаще, менее подробно описывается поведение и психический статус пациента. В истории болезни этого пациента, больше похожей на оккультный гримуар, тоже раз в полгода появлялась запись: «Психический статус за истекшее время не претерпел сколь-либо существенных изменений. Спокоен, упорядочен. Дефектен. Малообщителен. Аппетит и сон в норме. Фон настроения ровный. В свободное время сидит, курит». И так каждые шесть месяцев — мол, сидит, мол, курит. Но вот однажды пожилая санитарочка, положив на стол этот желтый ветхий фолиант, мимоходом обронила:

— Да что вы все его историю туда-сюда таскаете? Он, болезный, уж два года как помер.

36